МЕРОПРИЯТИЯ

13 декабря 2000 года Презентация книги Александра Николаевича Яковлева "Омут памяти"

"Перемены все громче стучались в дверь, - рассказывает Александр Николаевич о причинах своего отхода от генеральной линии КПСС, - пожар приближался, огонь быстро бежал по сухой траве. Лично мне становилось все более ясным, что ни одиночные, ни групповые выступления, ни диссидентское движение, несмотря на его благородные мотивы жертвенности, не смогут всерьез поколебать устои сложившейся системы. По моему глубокому убеждению, оставался единственный путь перехватить кризис до наступления его острой, быть может, кровавой стадии. Это путь эволюционного слома тоталитаризма через тоталитарную партию с использованием ее принципов централизма и дисциплины, но и опираясь на ее протестно-реформаторское крыло. Мне только так виделась историческая возможность вывести Россию из тупика. Парадокс? Выходит, да".

Книга во многом о прошлом, но все прошлое с ее ошибками и уроками, направлено в день сегодняшний - к читателю-гражданину, к читателю-чиновнику, к читателю-политику, к читателю президенту, в надежде на то, что они смогут почерпнуть что-то полезное, чему-то научиться, не повторить ошибок прошлого. Книга очень нужная. Именно сегодня нам нужен не просто анализ пройденного и прожитого, нам нужна новейшая правдивая история, ценность которой не только в том, что написана она очевидцем, а автор во многих событиях не только участвовал, но и был главным героем - носителем новейших идей, одним из организаторов перестройки. Не случайно за развитие демократии, гласности, свободы личности народ удостоил А.Н.Яковлева титула "патриарха демократии". Автор, подтверждает правдивость книги такими проникновенными словами: "Земной мой путь завершается, а потому лукавые игры с историей и зигзагами собственной жизни мне ни к чему".

Поздравить "патриарха перестройки", "патриарха демократии" с творческой удачей пришли писатели, поэты, артисты, ученые, депутаты Государственной Думы:

Сергей Филатов (Председатель исполкома Конгресса интеллигенции РФ, Президент Фонда социально-экономических и интеллектуальных програм) -

Cегодня у демократического сообщества значительное и большое событие: издательство "Вагриус", прямо скажем, отличающееся хорошим вкусом, демократическими взглядами, гражданской позицией, следуя этим традициям, выпустило книгу А.Н. Яковлева "Омут памяти", которую он сегодня представляет.

Сразу оговорюсь. Примерно год назад я прочитал эту книгу, она тогда была большего объема примерно в два раза, и ее издание еще впереди, но ее тогдашнее название мне импонировало больше: "От Столыпина до Ельцина, от Ельцина до Путина". Само название говорит о том, события какого масштабного исторического периода автор исследовал и описал - и как историк, и как ученый, и как политик, и как человек незаурядных способностей, болеющий за нашу страну, за ее будущее, за ее демократические и социально-рыночные ценности, которые почему-то постоянно находятся в состоянии коррекции или и вовсе коренных изменений.

Книга во многом о прошлом, но все прошлое с ее ошибками и уроками, направлено в день сегодняшний - к читателю-гражданину, к читателю-чиновнику, к читателю-политику, к читателю-президенту, в надежде на то, что они смогут почерпнуть что-то полезное, чему-то научиться, не повторить ошибок прошлого. Книга очень нужная. Именно сегодня нам нужен не просто анализ пройденного и прожитого, нам нужна новейшая правдивая история, ценность которой не только в том, что написана она очевидцем, а автор во многих событиях не только участвовал, но и был главным героем - носителем новейших идей, одним из организаторов перестройки. Не случайно за развитие демократии, гласности, свободы личности народ удостоил А.Н.Яковлева титула "патриарха демократии". Автор, подтверждает правдивость книги такими проникновенными словами: "Земной мой путь завершается, а потому лукавые игры с историей и зигзагами собственной жизни мне ни к чему". Хочу напомнить кратко некоторые вехи из биографии Александра Николаевича.

Яковлев Александр Николаевич, доктор исторических наук, действительный член РАН, академик Европейской академии наук, академик Всемирной академии науки и искусства. Создатель и лидер РПСД. Почетный председатель Совета директоров ОРТ. Президент Международного Фонда "Демократия". Председатель Комиссии при Президенте РФ по реабилитации жертв политических репрессий.

Автор более 25 книг, брошюр, многочисленных статей по вопросам международных отношений, развитию демократических процессов и социально-экономическим проблемам реформации России. Многие книги переведены на иностранные языки.

Александр Николаевич Яковлев родился 2 декабря 1923 года в Королево Ярославской области, участник, инвалид Великой Отечественной войны; окончил исторический факультет Ярославского государственного педагогического института им.К.Ушинского, работал в Ярославском обкоме КПСС и редактором областной газеты "Северный рабочий". Затем - в аппарате ЦК КПСС; посол СССР в Канаде; директор Института мировой экономики и международных отношений АН СССР, депутат Верховного Совета СССР; член ЦК КПСС, секретарь ЦК, курирующий средства массовой информации; кандидат, член Политбюро. А с марта 1990 - член Президентского Совета СССР, в связи с чем вышел из состава Политбюро и сложил с себя обязанности секретаря ЦК; затем старший советник Президента СССР, член Политического консультативного совета при Президенте СССР.

15 августа 1991 года Центральная контрольная комиссия КПСС рекомендовала исключить Яковлева из рядов КПСС. Но он сам 17 августа, не дожидаясь исключения, объявил о выходе из рядов партии и до сих пор недоумевает, почему эта партия с ее кровавым прошлым и экстремистской, пагубной программой будущего не запрещена.

Еще в 1973 году его неортодоксальная позиция (так указано в БЭС) вызвала недовольство руководства КПСС и он был отправлен послом в Канаду.

Общепризнанна роль А.Яковлева, как главного идеолога перестройки, ее "архитектора". В Политбюро он противостоял Е.Лигачеву, возглавлявшему консервативное, ортодоксальное крыло. Всемерно поддерживал развитие гласности, и симпатии общественности в то время всегда были на его стороне. Несмотря на негативный фон, который создавался вокруг его имени спецслужбами, люди ждали очередного слова и действия с его стороны. Многие произведения, открывшие глаза на негативное прошлое, на нашу, по сути. лагерную жизнь, получили путевку в жизнь благодаря ему.

Из доклада съезду народных депутатов СССР в декабре 1989 года о пакте "Риббентропа-Молотова" страна впервые из уст А.Яковлева услышала признание о наличии секретных протоколов к этому пакту. Эта весть многих повергла в шоковое состояние, но с этого момента начали открываться и другие тайны темной истории тех страшных дней.

Постепенно А.Н.Яковлев отходит от Союзных дел и переключается на помощь России в ее реформах и демократических преобразованиях. В конфликте Президента с Верховным Советом в 1993 году был на стороне Б.Ельцина. В выступлении по радио в ночь с 3 на 4 октября осудил насильственные действия сторонников парламента, охарактеризовал их как проявление фашизма.

В последние годы А.Яковлев решительно выступает за нравственные ценности, за свободу личности, за отрицание насилия, отказ от личных честолюбивых намерений. Особо озабочен развитием реформ, отсутствием гражданского общества, истинной многопартийности, много сил отдает развитию социал-демократии и своей партии социальной демократии. Рассуждая о безмерной трагичной судьбе российской социал-демократии, он писал: "Наша социал-демократия - вековой Авель российской истории. Каином всегда выступала власть - будь то царская или большевистская".

И далее: "В нашей стране в результате предательства христианской социалистической идеи возникла злокачественная опухоль цивилизации. Государственная монополия - на материю и дух, единоличная диктатура - в политике, злоемкий догматизм - в идеологии, верноподданная серость - в духовной жизни, всеобщая хлестаковщина - в поведении... Все мы - законнорожденные или незаконнорожденные, но блудные сыновья большевизма, своего рода психологические мутанты".

И далее: "Какую же страну мы имеем сегодня? Страну нищеты. Страну Демократуры. Победа чиновничьего контрреформизма очевидна. "Черная дыра" российского чиновничества всегда поглощала все попытки реформизма. Могучий, как потоп чиновничье всесилие залило нашу землю своим хамством, издевательством над людьми. Превратившись в надгосударственный класс, чиновничество подрывает демократические реформы". От себя добавлю: именно оно торпедирует Конституцию и Законы на бытовом и государственном уровнях.

И далее: "У нас нет пока ни оформившейся демократии в виде гражданского общества, ни точного конституционного разделения властей, но нет и дееспособного и просвещенного авторитаризма, что вкупе позволяет как государству, так и очень узкому кругу лиц эксплуатировать ничейную собственность и делать это практически бесконтрольно. Реформы нуждаются в защите от режима... Уверен, предстоит эволюционно поменять тысячелетнюю парадигму российской государственности, и утвердить верховенство закона, реальное равенство всех граждан перед законом".

Книга получилась объемная. Читать легко, не только благодаря хорошему языку, в котором легко угадываются ярославские напевы, но и благодаря глубине мысли, порой изложенной с крестьянской прямотой, когда чувствуешь себя не только читателем, но и соучастником размышлений автора, его переживаний, его оптимизма.

Александр Николаевич заключает книгу так: "Итак, пора заканчивать. Несмотря на всю невнятицу сложившейся общественной жизни, я горжусь тем, что участвовал в тяжелой, ухабистой, но и светлой борьбе за свободу человека в России".

А я, заканчивая свое вступление, хочу сказать: мы горды тем, что все эти трудные годы Вы были с нами. Мы благодарны за то, что своими воспоминаниями, документами, вырытыми из подвалов Кремля и Лубянки вы открыли глаза обществу на многие неведомые для нас процессы той жизни и той власти. Мы благодарны, что Вашими усилиями возвращено честное имя миллионам опороченных, униженных и уничтоженных той властью советских людей. Мы благодарны, что Вы в действующем строю и помогаете реформировать страну и делать жизнь людей лучше, а человека свободней. Ваше участие в этих процессах состоит и в написании этой книги, у которой, верю, будет много благодарных читателей.

Разрешите мне вместе с вами приветствовать Александра Николаевича (аплодисменты). Разрешите мне ему предоставить слово для начала, потом начнем выступления.

Александр Яковлев - вводное слово

Дорогие друзья, писать вводное слово в такой ситуации, может быть тяжелее, чем саму книгу.

Но, прежде всего я должен сказать, что душевно тронут, что вы пришли на крестины моего маленького "дитя". Не мне судить о ее характере и внешности, и мужестве, и притворстве, но что получилось, то и получилось. Не вижу смысла пересказывать, это вовсе неостроумно пересказывать то, что написано, скажу только, (об этом знает каждый пишущий, а здесь в основном такие и присутствуют), что современникам еще не удавалось точно выразить настроение эпохи, мотивы добра и зла, объяснить таинства сладкой лжи и горькой правды. Но особенно то, почему человек столь непомерно самоуверен, что назначил себя судьей всего человечества, блудливо вытащив только себя из неохватной толпы грешников "словно вся про память в сознании раскаленной лавы текла, словно я .....свои же рыдания из чужих ладоней пила", - так писала Анна Ахматова.

Далеко не сразу начинаешь понимать, насколько удобно и удобоваримо, привычно в обращении было недавнее наше общенародное учение и коллективизированное мнение. Будучи орудием ленивого ума, оно делает человека подлинно свободным от собственных заблуждений, от собственного прочтения бытия, от всех этих тягостных перегрузок, которые называются животворящей мыслью.

Все ясно, все объяснено, нет загадок ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем. А, если что не заладилось, или с жизнью не в ладах, то на этот случай диалектика под рукой, она нежно обслужит любые расчеты и просчеты, поступки и проступки, злодейства и предательства. Каждый человек приходит в мир со своей судьбой, - так говорили древние. И сколько бы я сам ни копался в своих ошибках, или, наоборот, в своих каких-то полезных действиях, я все увереннее прихожу к выводу, что предназначение неумолимо, оно лишь в житейских мелочах подсовывает человеку иллюзии свободы действий, да и то в узкой полосе общего пространства принуждения. Может быть жестким диктат несвободы. Но ведь есть еще спасительные бухты провидения и промысла. Может быть, там гнездится обиталище суверенного разума, дающего человеку свободы. И в этой плоскости, именно в этой плоскости размышлений, я все чаще и с навязчивым упорством думаю о том, почему история России до краев набита бессмыслицей? Кому понадобилась смута 1905 года, седьмых годов, и русско-японская война? Ради чего случилась первая мировая война, или, во имя чего началась Октябрьская контрреволюция и гражданская война, зачем надо было уничтожать крестьянство и т.д.

Сплошные нескончаемые бессмыслицы, истоки которых - в банкротстве разума ХХ века. И еще одно, что приводит мои размышления в неисправимое беспомощное состояние: это канонизация убийц и разрушителей, и глухое неприятие всех тех, кто пытался и пытается сделать хоть маленький шажок от немыслия к мыслию, от дикости к цивилизации. Реформаторов убивали, особо не задумываясь, а многие террористы до сих пор стоят бронзовыми истуканами на главных площадях государства.

Уважаемые господа!

Все мы знаем, что цивилизация вечна, а империя, государство в любой форме - имперской, этнической, смешанной - это наросты на теле цивилизации. Но главное - они преходящие, рушатся в одночасье и по своим собственным законам. Вечной остается только культура. Она носитель бессмертия человечества.

Владеешь прошлым, значит, владеешь настоящим. Но так получается, что испокон веков наши власти обожают только служебное прошлое, которое ублажает только властолюбцев. Нами давно управляют тени, на которые мы молимся, ждем от них подношений, играем с ними в кошки-мышки, делаем вид, что не боимся теней, а на самом деле всегда готовы бояться их. Свобода оказалась куда более тяжелой ношей, чем добровольный страх. Сегодня у власти новая фантазия, старая как мир - соединить прошлое с будущим накрепко, провести конвергенцию страусенка, медвежонка и динозаврика, а старым - новым звуком гимна подхлестнуть рыночную экономику, опираясь при этом на вековые чаяния трудящихся о прогрессивном регрессе.

Нет! Умом Россию действительно не понять. Всеми этими словами я пытаюсь подвигнуть себя к признанию: чем дольше и упорнее я писал строки своих размышлений, тем меньше понимал, что происходило и происходит в России, тем быстрее я терял веру в осознание того, о чем пишу. И все же, наперекор всему я болен неизлечимой болезнью, которая зовется оптимизмом. Предначертанность, но и промысел не могут обойти нас милосердием, а разум все же превозможет бессилие. Я верю в это.

Спасибо Вам.

Борис Васильев (писатель, кинодраиатург, публицист, Лауреат Государственной премии) -

Вы знаете, когда Сергей Александрович мне позвонил и сказал, чтобы я непременно прочитал только что вышедшую из печати в любимом мною "Вагриусе" книгу Александра Николаевича, я испытал очень большое желание прочитать. Вот как-то сразу на него откликнулся. Я не знал, о чем эта книга, не знал - какая она, не знал - каким языком она написана. Даже не знал, о чем она рассказывает. Ничего этого мне сказано не было.

Желание возникло из того, что мы - ровесники. Я всего-навсего на полгода моложе Александра Николаевича. В этом возрасте, в нашем почтенном возрасте эти полгода уже затерялись. Мы проживали одни и те же события в нашей очень сложной истории. Очень ложной, очень кровавой, очень надрывной истории - я бы сказал - истории, спетой с надрывом. Вот музыка, мотив, этот надорванный мотив в этой истории прошел для нашего поколения общим мотивом.

Хотелось бы мне отметить еще. Любопытно узнать мнение Александра Николаевича по ряду этих самых прожитых событий, потому что я - житель города Смоленска, а Александр Николаевич - из деревни. И сравнить отношения подростков: подростка-горожанина и подростка деревенского, было для меня очень любопытно. Так ли мы думали, одинаково ли мы это встречали. Это было для меня очень нужно когда-то. Должен вам признаться, что я очень счастлив. Мой интерес не только грел меня, но в процессе чтения превратился в иное качество: мне было чрезвычайно интересно слышать размышления моего ровесника о нашем общем времени. Размышления, к сожалению, редкий жанр в нашей мемуарной литературе и бесценный, бесценный не только для читателя любого возраста, но и для истории.

Вот по этим нашим сегодняшним мемуарам, может быть, историки будущего познают то, что они не прочитают ни в каких документах. Может быть, надеюсь на это. И в этом смысле я хочу сказать, что это как бы автобиографическая книга, созданная Александром Николаевичем, является историческим документом эпохи, одним из самых важных документов эпохи. Так мне показалось.

Два слова о себе. Я человек с повышенными эмоциональными свойствами, и, к сожалению, не очень умеющий размышлять. Это свойство, как бы оно при мне, никуда от него не денешься, несмотря на седину. Я все события пропускаю сначала через чувства, в результате чего разум не очень включается, потому что первая моя реакция - либо это отторгнуть от себя, либо принять умилительно до слез. Вот тогда я берусь за перо и начинаю писать статьи, которые либо очень восторгаются тем же, или почти рядом с тем же, или решительно отвергают то, что мне оказалось неприемлемым лично.

Это я к тому, что мне было нелегко читать книгу Александра Николаевича, и мой друг Сергей Александрович Филатов напрасно сказал, что чтение вас ожидает интересное. Вас ожидает очень трудное чтение, вы будете преодолевать эту трудность, потому что эта книга в конечном итоге посеет в вас ностальгические воспоминания о том, как было прекрасно, когда нам всем было по 17 лет. Она заставит вас задуматься, и объяснит, и даст ответы на очень многие вопросы, которые, я убежден, волнуют каждого человека сейчас в России.

С 3-4 страницы у меня появилось острое желание конспектировать. Я с трудом подавил его в себе, потому что конспектировать пришлось бы всю книгу. Там нет случайных страниц, она настолько продумана, настолько отутюжена, настолько подобранна. Слова очень точные, там настолько меткие и точные характеристики, как действующих лиц, так и событий, и там такие неожиданные выводы, которые я вам для примера, не удержавшись, выписал. Речь идет о последнем 28-м съезде нашей партии, это последний съезд партии и подробно о нем расскажет Александр Николаевич. В конце он пишет следующее, что меня просто поразило, и я выписал и сейчас хочу вам прочитать: "партию никто не побеждал, она покончила жизнь самоубийством. Кровавое насилие большевиков исчерпало свой ресурс, наступило время чиновничьего процветания и господства". Очень точно сказано о нашем мире сегодня о том, что случилось. К сожалению, коммунисты нашли в себе ресурс, и этот ресурс, по-моему, начинает подпитываться иными силами.

Еще одно соображение, которое может оказаться столь же неверным, как и многие другие мои соображения, что со мной, к сожалению, случается.

Советская власть, получив в наследство от царской России две культуры, планомерно, жестоко и упорно вышибала из-под каждой из культур ее фундаменты. Она уничтожала храм Божий в деревне, а дворянскую интеллигенцию уничтожила в городах. В результате ей удалось таки, создать некий симбиоз некого советского человека, Хомо-Советикус, как сказал Брежнев в 78 году, если не ошибаюсь, с его собственной советской культурой, понятной для него, неплохой. Плохо, хорошо - это не оценка для культуры. С его представлением, с его пониманием, с его подчинением, с его ленью, его склонностью к халтуре. Вот эта советская культура, откуда мы все родом, и есть самый страшный враг всех наших демократических реформ или их попыток - это мы должны сказать сегодня. Я очень рад, что имею честь сегодня приветствовать Александра Николаевича с глубокой благодарностью за то, что он представил нам не омут времени, а омут размышлений, чистый и прозрачный омут размышлений. Я каждого из вас приглашаю смело окунуться в этот омут размышлений. Спасибо.

Наталья Иванова (литературный критик, заместитель главного редактора журнала "Знамя") -

Начну с того, что этот зал видывал много. Много здесь было событий, много было пленумов. Были совершенно страшные ситуации. Очень хорошо помню вечер, когда здесь был страшный антисемитский десант. Все мы это помним. И помню, как трудно это все проходило, и было ощущение, что все находится на грани.

И вот Александр Николаевич Яковлев, тот редкий человек, уникальный, само присутствие которого в нашем политическом спектре было чрезвычайно важным и служило для многих из нас опорой. Я очень хорошо помню, как вышло письмо Нины Андреевой. Как было 3 недели совершенно страшной растерянности общества. И помню статью, которая появилась через 3 недели. Это была неподписанная статья, но мы все знали, что ее написал Александр Николаевич Яковлев. Понимаете, все зависит от контекста, от того, когда что появляется. Вот тогда эта статья, ну можно сказать была решающей в ситуации, когда многое стояло на кону из тех свобод, которыми мы сегодня, может быть, обладаем.

Сегодня книга, которая появилась, она тоже появилась в определенно новом историческом контексте. Это исторический контекст взывает к тому, чтобы мы поняли, что за эти годы сделано, какова в этом роль каждого из нас, сколько мы смогли. Александр Николаевич относится к тем людям, которые могут предъявить книгу и не одну, которые могут предъявить свою судьбу, книга которого оплачена своей судьбой. А убеждения и перемены этих убеждений оплачены теми размышлениями, раздумьями и тревогами, о которых говорил здесь Б.Васильев столь убедительно. Вот эта ситуация, в которой появляется сегодня книга "Омут памяти", говорит мне, что, вот вы знаете, как в резиночке... Тянули-тянули резинку, а потом отпустили, и она вернулась на то же самое место. И когда я вижу здесь всех нас, я понимаю, что мы делали-делали-делали..., а Александр Николаевич сделал очень много. Олег Попцов, Виталий Коротич, Владимир Войнович, Мариетта Чудакова, Юрий Черниченко, многие из тех, кто сидит здесь в зале, сделали очень много... Но резиночка - возвращается обратно. Вот есть такие слова, в книге, которые процитировал Б.Васильев: "Партия покончила жизнь самоубийством". Нет! Партия совершенно не собиралась покончить жизнь самоубийством. По-моему, она живехонька. И вопрос к публицистам, к нам самим: вот был момент, когда мы решили, что как-то можно успокоиться, можно к советской цивилизации относиться достаточно отстраненно, что вот это как бы область, которая может стать научной, и мы уже можем проводить конференции... В общем яд уже из этого жала вынут, жала самого нет. Ан, нет! Оказывается, что и жало есть, и яд есть. И, ежели есть здесь уши государевы, то пусть они передадут государю, что если его сегодня уговорили на гимн, то этот армрестлинг со стороны партии, которая не покончила собой, не останавливается. Что он будет продолжаться еще гораздо сильнее. И, если на него начали давить, то постараются давить до конца. Если он думает, что ситуация останется сегодня такой, как бы равновесной, то я в этом глубоко сомневаюсь. Потому что я знаю, что дальше предстоит борьба уже за пост президента между другими, в том числе - и Зюгановым, и Путиным, за которых федеральная интеллигенция уже может и не проголосовать, и скорее всего - не проголосует.

Понимаете, нам говорят - символы, нам говорят - слова. Вот книга предъявляет слово, которое потом действует на людей. И если мы не предъявим этого слова, то обществу уже никто не поможет. Ведь ситуация в том, что нам говорят, что мол, не забывайте о том, какие были 70 с лишним лет - это тоже наша история. Но я вам скажу, что я не хочу забывать о том, что было в последние 15 лет. И для меня, как для всех сидящих в зале, Александр Николаевич в особенности, это большой кусок нашей жизни, который мы тоже не хотим никому отдавать. И если мы отдадим этот кусок жизни, то, вот знаете, такое есть выражение "дежа вю", то мы вернемся туда, откуда мы начинали, только энергии уже не будет, тех сил, которые были потрачены.

Мы в журнале "Знамя" говорили о том, что, не пора ли вообще закрыть отдел публицистики. Еще мы так благодушно говорили год назад, что, собственно, ну кого убеждать? И так все ясно. А вот когда печатали роман Владимира Войновича, думали, ну а что, собственно говоря, Владимир Николаевич, ну что там рассуждать, нет уже этого, ну как бы и так все понятно. Опять, оказывается, мы поторопились. Оказывается, на месте и ситуация с памятником на месте и вообще как-то получается, что книги писателей, которые вот сидят в зале, они все опять к сожалению, извините меня, пожалуйста, к глубокому сожалению очень востребованы. И вполне вероятно, что и талант публициста-прозаика тоже очень востребован, что мы опять, может быть очень скоро, превратимся в ту читательскую конференцию, которая опять начнет читать одну статью, обсуждать одну книгу, обсуждать новости, обсуждать так, как мы обсуждали 15 лет назад. Конечно, возврата туда быть не может. И вот эта исключительно утонченная ситуация, когда с одной стороны все это превратилось в соц-арт, стеб, как бы в отстранении, пользуясь термином Шкловского, истории, а с другой стороны - просто наступает нам на горло, и мы не будем знать, как с этим справиться.

Александр Николаевич, я Вам глубоко сочувствую. Но я сочувствую вместе с Вами и самой себе, потому что очень много из того, что Вы написали и сделали, к сожалению, не проникло в сознание общества и народа, которому мы все принадлежим. И по этому, чем больше будет тираж, чем доходчивей будет слово, чем больше мы будем писать, и чем больше будете работать Вы, тем лучше, я думаю, тем сильнее мы сможем противостоять тому, что, собственно говоря, на нас наступает. Спасибо Вам.

Андрей Вознесенский (поэт, член Союза писателей Москвы) -

Я очень завидую, конечно, Б Васильеву, который прочитал книгу. Я еще не прочитал ее. Это мне предстоит, как и вам, поэтому, это может и прекрасно. Но, я хочу сказать не только о мыслителе, о патриархе нашей либерально-социалдемократической мысли А.Н.Яковлеве. Я хочу сказать еще, что мысль его - это, прежде всего, поступок.... И хочу добавить к его мемуарам два своих воспоминания. Эта конкретика у нас сейчас не менее нужна, чем общие высказывания.

Это было в 80-м году. Еще только начало перестройки. И в Крыму разрыли ров, где были еврейские захоронения. Вандалы современные вытаскивали золотые зубы оттуда, кольца.... Это дело было закрыто органами безопасности. Писать об этом было нельзя. Я написал поэму "Ров" и принес ее Александру Николаевичу. И благодаря ему, может быть, она была напечатана в "Юности". Это было просто невероятное дело. Там специально провели операцию, раскрыли это дело. В общем, главное - это был антисемитский душок во всем. Нельзя было написать просто, что это евреи. Надо было написать, что русские там были обязательно, украинцы.

Но Александр Николаевич после этого подарил мне фотографию, где написал смелые слова по тому времени: "Это место, где немецкими нацистами было совершено преступление, они расстреляли там 12000 евреев, и одновременно сейчас нашими русскими фашистами было сделано адекватное преступление", то есть по тем временам сказать, что теперешние люди такие же, как немецкие фашисты - было невероятно. Но он это написал. Это первое.

Второй раз - я поехал искать родину Шагала. Нашел домик его, и по заданию Коротича ездил в командировку от журнала "Огонек". Но напечатать тоже было очень сложно. Потому что было столетие Шагала, и одновременно страшная антисемитская компания была в Минске. И там я в Витебске сделал вечер и сказал: кто за то, чтобы памятник поставить Шагалу и сделать музей Шагала. Все подняли руки. Я пошел в секретариат Обкома и говорю: Вы знаете, если вы сделаете встречу Шагала, то все приедут к Вам. Построят дороги, будет колбаса". "Колбаса будет, да? Тогда хорошо". Но как я только уехал, приехал эмиссар из Минска и сказал, что Шагал семит, модернист и антисоветчик, и я - тоже самое. И все прекратилось. Но благодаря Александру Николаевичу, это было напечатано здесь, и была проведена в музее Пушкина выставка Шагала. Вот за это я благодарен, за конкретные такие вещи в нашей культуре, А.Н. Яковлеву.

И сейчас я скажу еще, что самая красивая женщина зала подарила мне вот такого змея и сказала, что она стеснялась подарить его Александру Николаевичу. И я сейчас подарю его, чтобы он был таким же мудрым, как этот змей будущего года.

Виталий Коротич (журналист, публицист) -

Александр Николаевич написал прекрасную книгу, но я скажу только о некоторых ее аспектах, которые мне особенно были заметны. Дело в том, что вся история нашей страны - это воспитание человека, который системе был нужен. Воспитание вдохновенного дурака, в общем, не останавливалось никогда. Вот сегодня вершина крестьянина и вершина рабочего в Думе, представляющих коммунистов - Шандыбин и Харитонов ярко иллюстрируют вот этот результат коммунистического нажима. (Аплодисменты). И я, когда думаю об этом, то я, думаю постоянно о том, каким образом пролетарское происхождение у человека, которое всячески противопоставлялось интеллигентности, каким образом оно выпячивалось. И босоногий Максим в известных фильмах приходил в банк, разгонял интеллигентов в лисьих шубах, садился за счеты, и финансовая система начинала работать. Он может быть и до сих пор работает там.

Я когда об этом, обо всем думаю, то думаю, что сын неграмотной женщины А.Н.Яковлев прошел этот путь, и свое пролетарское происхождение сделал своей силой. И это было вопреки тому воспитанию вдохновенного жлоба, на которое государство так расходовалось. А.Н.Яковлев был тем русским человеком, по настоящему русским человеком, который мне и большинству из нас особенно дорог. Дело в том, что культивировался один тип. Это - или у Михалкова генерал, выпивающий стакан водки и закусывающий потом этим стаканом, или президент тоже крестьянского происхождения, дирижирующий оркестром. И Александр Николаевич, разговаривающий с канадским Премьером о Достоевском на английском языке. Вот когда я думаю обо всем этом, то я понимаю, что этими своими поступками он отсекался от среды, которая хотела получить в результате совершенно другое. Когда в своей книге Александр Николаевич цитирует Микояна, который писал: "Все мы были мерзавцы". Это ладно. Но дело в том, что большинство воспоминаний писалось о том, как вот я должен выкрутиться, до чего я был хороший, я вам сейчас расскажу, что я все время был не такой, как вы думали. Александр Николаевич не из чего не выкручивается, он рассказывает о том, в чем он участвовал, где он был плох, где он был не так плох. И вот это внутреннее сопротивление дороже всего.

Когда-то мы напечатали письмо Раскольникова Сталину. Это было письмо человека, отмежевывающегося от коммунизма в самом начале его вторжения в страну. Сегодня книга "Омут памяти" - это еще одно большое письмо, после Раскольникова, пожалуй, самый сильный документ человека, который изнутри компартии рассказывает - до чего она мерзка, и до чего надо остановить ее движение. Все еще будет. Я не уверен в том, что эта сила действительно столь всемогуща. Но то, что сделал Яковлев, и то, что он понял, должно стать силой каждого из нас. Если он понял, и если он смог это сделать, находясь там, если он не оправдывается и не говорит о том, как вот он, мол, мог бы, да, вот, сила была такая-то - это еще один тезис о том, что, в общем, подлецом можно было стать только по собственному выбору.

Перед каждым человеком был такой вариант и такой вариант. Александр Николаевич сделал еще одно великое дело, потому что его статья когда-то в литературной газете была блестящим словом именно русского человека, которому не мешали быть русским ни евреи, ни армяне, ни украинцы, ни грузины, ни литовцы. И это оставалось с Яковлевым всегда: и в комиссии по пакту Молотова-Риббентропа, в которой я имел честь работать вместе с ним, и в других делах, когда настоящий интернационалист оставался при этом человеком истинно русским, никогла - профессионально русским. Это было удивительно. Когда его обзывали всякими словами и приписывали ему, так сказать, вредную национальность, он говорил: у нас в Ярославской области и евреев, в общем, не было. А его назвали. Яковлев - прекрасная фантазия или Эйнштейн, и все это еще одно доказательство того, что он жил и работал правильно. Я очень горжусь, что мне довелось работать, быть, разговаривать, видеть, знать этого человека в течение достаточно долгого времени. И горжусь, что это было так и очень буду рад, если это мне пригодится в дальнейшем. Вам - пригодится в дальнейшем, потому что то, что сделал Яковлев, это на все времена.

Владимир Войнович (писатель, член Союза писателей Москвы) -

Я, к сожалению, в период эйфории, огромного подъема отсутствовал и смотрел только издалека, что происходит в стране, где происходило это бурление, называемое перестройкой. Я жил в условиях по настоящему за железным занавесом, когда даже люди, случайно попадавшиеся на пути, старались как-то обойти другой дорогой. Но был первый вестник - Виталий Коротич, с которым мы встретились в Мюнхене. Я помню наши встречи там. Я смотрел и, правда, мне очень хотелось сюда. Но еще было рановато. А потом пришел другой сигнал... Я очень внимательно смотрел, что происходит, и кто что говорит, и как кто действует. И я, конечно, заметил А.Н.Яковлева. Я слышал о нем и раньше, слышал в те времена, когда он что-то напечатал и был сослан в эту самую Канаду. А тут до меня доходили еще слухи, какую роль он играет там где-то. Все-таки Вам еще приходилось быть дипломатом, за кулисами, в разных таких конкретных делах и в том числе вот такое, может быть, маленькое конкретное дело.

Я, в конце концов, приехал сюда. Я знаю, что там где-то А.Н.Яковлев, что к нему кто-то обращался, а он этим дирижировал. И вот я с тех пор очень много думал. К сожалению, я, тоже не читал эту книгу, но много думал вот об этом человеке. Говорят стыдно менять свои убеждения, а Толстой однажды сказал: "стыдно их не менять". И я думаю, что люди сверяли свои убеждения и со своим личным опытом, с опытом страны, и меняли, мучительно меняли... Не так, как тот поэт, который готов воспевать своим гимном - то один режим, то другой. Меняли в процессе познания и себя, и истории. Я просто хочу сказать, я не готовился к этой речи: Александр Николаевич, спасибо Вам за все, что Вы делаете, за все, как говорят, за то, что Вы такой. Спасибо. Я помню, правда, мне Булат Окуджава однажды сказал... У Вас был с ним разговор и Вы его спросили, думает ли он, что что-то здесь все-таки изменится реально к лучшему. А Булат сказал: "Ну да! Лет через 200-300". Это я его рассказ передаю. А Вы вроде ему сказали: "Ну да! Вы - оптимист".

Александр Николаевич сейчас сказал, что он оптимист. Я думаю, что да, полное возвращение к прошлым временам уже невозможно, но признаки, попытки вернуть страну на это путь существуют. Попытки, я бы сказал, зловещие. И дело в том, что та партия КПСС, может, она и правда покончила свою жизнь самоубийством. Но в той партии при всем нашем плохом к ней отношении, в ней могли вырасти такие люди, как Александр Николаевич. А сейчас партия коммунистов - там сейчас таких людей нет, у которых были идеалы, которые их как-то изживают. Это злые циники, которые расчетливо пытаются вернуть страну назад. Но я все-таки думаю, благодаря усилиям многих людей, в том числе и Александра Николаевича, что этого не случится. В этом я тоже - осторожный оптимист.

Я хочу подарить свою книжку.

Андрей Ильницкий (Генеральный директор издательства "Вагриус") -

Я не буду долго занимать ваше время. Здесь - гораздо более достойные выступающие. Скажу лишь, что мы признательны Александру Николаевичу за то, что он сотрудничает с нашим издательством. Уже вышло 3 книги: "Постижение", "Крестосев" и эта книга из серии "Мой ХХ век". Мы собираемся продолжить это сотрудничество. Надеюсь, Александр Николаевич, открыть ХХI век тем самым двухтомником, о котором говорил Сергей Александрович. В 1-м квартале 2001 года он выходит. А от себя скажу не как издатель, а как человек, который был на том митинге, где Александра Николаевича в 91 году на руках носили. Носили Вас мы - сорокалетние нынешние. Наталье Ивановой и Борису Львовичу, кстати скажу, что, и резинка не сжалась, хотя действительно есть какие-то тенденции. На самом деле, если говорить о том (это мое личное мнение), то сегодня ставка делается на бюрократию. По-видимому, да. Я, Вас уверяю, есть сила, которая будет, по крайней мере, стараться противостоять этим тенденциям. Это - бизнес. Но бизнес не крупный, который вынужден, и давно уже, сотрудничать с властью, и от этого не избавиться. А это - мелкий и средний бизнес. То есть ребята, появившиеся благодаря Вам, которые надеются только на себя, которые считают, что если они сделают счастливыми свою семью и тех людей, которые работают у них на предприятии, это - уже большой результат. И вот благодаря, думаю, таким ребятам, им не победить. А вам всем, вот здесь сидящим, которых мы носили на руках, и ничуть об этом не жалеем, хочется сказать большое спасибо. Все будет о'кей. В это надо верить. И все было не зря.

Александр Николаевич, я Вас люблю.

Мариэтта Чудакова (литературовед, профессор литературного института) -

Я читала вчера, начала читать и много успела прочесть из книги Александра Николаевича. И мне вспоминалась одна из моих любимых статей Мандельштама, хотя каждая его статья замечательна. Маленькая статья 22-го года. Конец романа, где, имея в виду, что случилось после мировой войны, но включая в это подспудно уже и события гражданской войны. Он говорит, что роман теперь невозможен в старом смысле "бальзаковском", потому что мера романа - это биография героя, который управляет своей биографией. Он решает нечто и делает. А теперь, - говорит он, - европейцы выбьются из своих биографий, как шары из бильярдных луз. Даже не знаю, правильно ли это сравнение по отношению к бильярду. Но ясно, что мощные силы истории в ХХ веке управляют судьбой человека. Это показывает Булгаков в "Белой гвардии", множество писателей.

Человек - игрушка огромных сил, кровавых сил, вступивших в действие. И вот, чтение книги Александра Николаевича вызывало у меня мучительное чувство. Половина книги, по крайней мере, более половины - это духовная жизнь человека, скованная определенными рамами, в которые он попал. Они мощной силой давят со всех сторон. Рост мыслей человека продолжается, но все побеги новой его жизни, побеги изменяющегося мировоззрения вынуждены размещаться в этой раме. Такое мучительное чувство, - должна сказать Александр Николаевич, сочувствие большое. Я видела примеры, конечно, как говорится, в этой стране жила. У меня было 3 члена партии - самые честные люди, которых я встречала в своей жизни: мой отец, мои 2 старших брата. И у каждого была драма, и у каждого свои драматические отношения со своей партией были.

Это очень поучительное и серьезное чтение. И вот, наконец, мы дочитываем до того места, когда обстоятельства изменяются. Святой дар, так сказать, человеческий, который от рождения ему дан, вручен - свобода выбора, свобода воли, наконец, может свободно осуществляться, реализовываться. И мы видим, как человек, это герой книги и автор находят место себе в новом повороте истории. И сочувствуем, с уважением следим за этим, как следим за этим в жизни Александра Николаевича. Вспомните 70-е годы. Не только для меня, но для многих здесь находящихся, я думаю, Александр Николаевич был, мягко выражаясь, чужим человеком, расположенным по другую сторону незримой баррикады.

Это изменилось, и когда все, кому дорога судьба отечества... не побоюсь этих слов, не собираюсь дарить их тем людям, которые их себе нагло присвоили... те, кому дорого наше отечество по - настоящему, взялись укреплять, наконец, ее судьбу. Укреплять тот путь, на который мы вышли после нахождения 74 года в историческом тупике. Вот когда говорят, да как же, вот смотрите, как мучительно, как трудно..., но подождите... Вот мы несемся по автобану, прекрасно ведем машину, мы точно знаем, что впереди тупик. И нам говорят: а вот тут лес, тропинка, пробираться придется сквозь кусты, обдираться со страшной силой и пешком идти, но там уж точно - выход. Ну, наверно, только все-таки дурак последний помчится дальше по автобану или самоубийца.

Кстати о самоубийстве партии... Отвлекусь на секунду в эту сторону. В этом я не могу согласиться, как и несколько человек еще. Эта партия не покончила самоубийством. Я честно говоря, думала, что суд над партией уже теперь никогда и не будет, поскольку он не удался, и доказать очевидное, что это была преступная партия, теперь уже не удастся. Но Президент и Дума помогли. Я теперь вижу, что суд над партией состоится, рано или поздно, поскольку они объявили, показали, что многие люди сверху донизу не понимают, что произошло на самом деле. И рассматривается наша история ХХ века как, видите ли, история с некоторыми темными сторонами, которые были всегда. Вон и декабристов, говорят, расстреливали. 45 человек было казнено, насколько я знаю, в 19-м веке, грубо говоря, за дело, за попытку цареубийства. Я - противник смертной казни, но, тем не менее, эти - были виновные. Сравнивать это с темными, так называемыми сторонами истории России ХХ века, где миллионы невиновных пошли под топор вместе с судьбой их семей...

Но я не буду отвлекаться на это, и я хочу сказать, что среди прочего, что делал Александр Николаевич, начиная с нового времени - его работа в комиссии по реабилитации. Незримая, в общем. Но мы видим на самом деле время от времени книги появляющиеся или выступления какие-то. Вот где подводятся итоги страшного правления одной партии в России. И они очень мало по сравнению с тем, что они весят, знакомы обществу. Если бы они были более знакомы, то сегодня мы не очутились бы в сумасшедшем доме, когда возвращаются сталинские гимны, я надеюсь, что у нас еще есть возможности это изменить.

Если бы работа комиссии, которую возглавляет Александр Николаевич, была общим достоянием, если бы журналисты не говорили последние 5 лет: ну что Вы, это уже скучно, это старо уже, если бы они не были так недальновидны и легкомысленны, и не встали на путь забавлять общество, и не сопровождали бы каждый исторический сюжет словами: " Ну что там на самом деле происходило, разберутся будущие историки" - этим так сказать, циничным припевом, то мы бы не находились в этой ситуации.

Еще что мне важно и в книге и в жизни последнего 15-тилетия Александра Николаевича - это его неутопизм. Он вот не стал дожидаться того, когда все будет хорошо. И тогда он в этой новой системе будет работать. Множество людей, я думаю, и многие сидящие в этом зале, как бы повторяют ошибку замечательного человека - Левина, описанного Толстым в "Анне Карениной". Там есть замечательный диалог его со старшим братом, сводным: "Ведь ты в управе, кажется, работаешь?"... Это начало 60-х годов, послереформенных. Только-только начинается послереформенное время, даже еще момент самый. "Да нет, - говорит, - я уже там не работаю, потому что там столько воровства, с такими людьми я столкнулся". И тогда этот старший брат, гораздо более скучный человек, чем Левин, но мудрый - Толстой увидел тогда эту особенность русского человека - говорит: "Вот так у нас всегда: дай наши органы, наши новые средства управления другой стране - там бы все прекрасно было. А у нас... Мы ничего не можем использовать".

Правильно. Сколько можно это было слышать: "Ну что вы, там же воровство...".

Вот то, что Александр Николаевич работал все эти годы, стремясь свой вклад в упрочение демократии вложить, несмотря на то, что много коррупции, воровства. Что и там, в этих эшелонах власти, которые демократию нашу укрепляют, полно всего темного. И то, что он в отличие от наших эстетов, которые говорят о том, что, так сказать, ох, президент, который.... Да, президент, который в пьяном угаре иногда управлял немецким оркестром, тем не менее, оказался гораздо более прочным в ощущении демократических ценностей - свободы слова, печати, чем те, кто прекрасно говорят по-немецки. Таковы факты.

Еще так сказать восплачут и возрыдают некоторые об этом управлении оркестром, а хотелось бы, чтобы этого не было, хотелось бы, чтобы мы изменили это положение. Так вот этот неутопизм, повторю, если вот этими словами именно выразить, очень мне важен. Ведь вы вступали в партию, которая была создана утопистами, и вы стали не утопистом, а деятелем. Если бы та неутомимость, которая является по-моему важнейшей чертой Александра Николаевича... (Чуть где-то происходит гнусность в нашей жизни, как мы видим по телевизору неутомимого Александра Николаевича где-нибудь ночью вслед за привычным лицом ночного комментатора привычно такими глазками, ничего не выражающими, извините, появляется Александр Николаевич, который дает четкий комментарий к этому.) ... вот если бы мы все, сидящие в этом зале, были бы столь же неутомимы, то сегодня мы не оказались бы в такой идиотической роли, когда на наших глазах принимается, в свободной стране заметьте, гимн сталинский с музыкой сталинской, потому что музыка определяет гимн, а мы как будто делаем еще вид, что мы ничего не могли сделать.

Между прочим, закончить хочу словами, что предстоит голосование. Хочу напомнить своим гражданам-соотечественникам, собравшимся в этом зале, что голосование предстоит еще в Совете Федерации, где оно проводится не двумя третями голосов, надо три четверти набрать, это серьезное дело. Каждый из вас еще может внести свой вклад в то, чтоб это не было утверждено. Это абсолютно реально.

И вот Александр Николаевич продолжает работу в этом деле и в этом направлении, и, думаю, дальше будет продолжать.

Александр Николаевич, я хочу поблагодарить Вас за то, что Вы сделали возможным то, чтобы я всегда могла на Вас рассчитывать в совместных действиях по укреплению демократии.

Большое спасибо Вам.

Александр Гельман (писатель, кинодраматург, член Союза писателей РФ, член Союза кинематографистов РФ, Лауреат Государственной премии) -

Сегодня Александр Николаевич слышит много хороших слов, и я очень рад этому, потому что в течение этих 15-ти лет может быть никого из тех, кто участвовал в демократическом движении, так не ненавидели враги демократии, как Яковлева. Его ненавидели, потому что он был как бы из среды, из руководства партии. Это вызывало особо яростную ненависть к нему. Он написал прекрасную книгу. Я сегодня утром закончил ее читать. В этой книге я вижу вот что: как он описал то, как внутри руководства компартии возникла группа людей, которые положили начало демократическому движению. Это была по существу оппозиция внутри КПСС. Скрытная, хитрая, затаенная, выжидающая момент, но, тем не менее, это была оппозиция, которая сделала то, что не могли сделать прямые противники режима, которые откровенно были против советской власти и не скрывали этого. Это особенность нашей истории, которая продолжилась и дальше. Кто пришел после Горбачева? После Горбачева пришли не прямые его враги, не те, кто организовал путч, а опять-таки внутренняя оппозиция внутри перестройки, потому что Ельцин был одним из соратников Горбачева поначалу, был колеблющий человек, и именно он пришел к власти после Горбачева.

Кто пришел после Ельцина? Тоже не пришли прямые враги Ельцина, скажем, - Зюганов или Явлинский, или Примаков с Лужковым, а опять пришел человек (мы еще не знаем какого рода эта внутренняя оппозиция, но, тем не менее) из внутренней оппозиции внутри ельцинского режима. Мне кажется, что вот эта закономерность, которую я здесь обнаружил, и которая подтверждается во многом книгой Александра Николаевича, очень существенна. Так мне думается. Если говорить о будущем, то тоже надо приглядеться, какая вырастает сегодня внутри нового путинского режима оппозиция, которая, я думаю, будет рассчитывать в будущем на определенный успех.

Александр Николаевич написал книгу именно о мучительном внутреннем сопротивлении тому режиму, которому официально служил он и люди, которые с ним вместе работали, в частности Горбачев. Я должен сказать, что хотя написано очень много книг этого периода, я думаю, что эта книга наиболее глубокая и такая серьезная, заставляющая думать о многом.

Есть книги, прочитав которые, думаешь об авторе или о героях, которых он описал. Есть книги, прочитав которые думаешь о себе, думаешь о своей жизни, о своих сложностях. И мне кажется, что Александр Николаевич написал книгу, в которой уравновешены эти два посыла: думаешь и о нем, о его судьбе, и о Горбачеве, о тех людях, которые совершили, возглавляли перестройку. Но думаешь и о себе, о том, как ты вел себя в течение этих 15-ти лет, какие у тебя были ложные уверенности или надежды, которые не подтвердились. Это книга, которая заставляет думать, и я надеюсь, что ее многие прочитают с пользой для себя. А Александру Николаевичу - благодарность в том, что он находит в себе силы работать, писать, помогает нам всем обдумывать то будущее, которое предстоит - очень не простое будущее.

Николай Петраков (академик РАН) -

Мне приятнее смотреть Вам в глаза. Я отношусь к числу людей, которые успели прочитать книгу, и я просто нахожусь под глубоким впечатлением о прочитанном. Но сейчас я не о книге буду говорить, а вот о том, что Александр Николаевич кроме всего прочего - крупный ученый, который сделал очень много для разгрома того догматизма, который существовал в наших общественных науках, прежде всего.

Для меня вообще перестройка началась с прослушивания доклада Александра Николаевича в Академии наук, где вот так сидели партийные бонзы и наши священники от марксизма-ленинизма. Он вышел на трибуну и сказал все, что он думает... Ну не все наверное, не все... Сказал очень веские слова по поводу того, что вся эта псевдонаука себя изжила и мешает стране и обществу двигаться вперед. Это было действительно в самом начале перестроечного периода, это было очень важное выступление. Потом уже Александра Николаевича Михаил Сергеевич не подпускал к трибуне, когда обсуждались общественные науки или вопросы образования. Так вот сложилась ситуация. Все-таки он сказал все, что он думал. Вспоминаю, один такой момент в нашем общении, который тоже очень интересно характеризует Александра Николаевича. Это был 90-й год, конец мая - начало июня, когда Б.Н.Ельцин баллотировался председателем президиума Верховного Совета РСФСР. Ситуация была достаточно сложная, но Горбачев, Лукьянов считали, что победа будет за КПСС, и поэтому довольно легкомысленно выдвинули в качестве альтернативы Ельцину сначала Власова, потом Полозкова. Хотя выдвини они например Лихачева или подобную фигуру, неизвестно, чем бы все это дело закончилось. Вот, такая партийная зашоренность и самовлюбленность.

Я помню, тогда зашел в кабинет Александр Николаевич, и мы обсудили этот вопрос. Он закончил тем, что если наши будут так себя вести, то Борис из-под него коврик выдернет. Это было в мае-июне 90-го года. И это действительно было началом конца Горбачева, как политика, возглавлявшего перестройку. Дальше он все отступал, отступал и отступал. И вот эта прозорливость, способность аналитически мыслить - это тоже очень существенная черта Александра Николаевича.

И последний эпизод, который я хотел бы здесь озвучить, он тоже, на мой взгляд, очень интересно характеризует Александра Николаевича. Я, как-то написал для Горбачева небольшую записку, которая касалась не только вопросов экономики, но и международных отношений, и поэтому я решил сначала показать ее Александру Николаевичу. Он ее прочитал и потом сказал, что это образчик высокого политического романтизма. Я сначала не понял: это мне - похвала или наоборот, критика. Но потом я понял, что как раз сам Александр Николаевич является настоящим романтиком в политике, идеалистом, если хотите, и человеком, который при этом занимается делом, он не является политическим циником. Чем он занимался? - занимался реабилитацией, проблемами структурной перестройкой экономики, политической жизни. Я вообще не представляю себе Александра Николаевича, который в 89-м году занимался бы государственной символикой. Очень легко прослыть демократом, если, скажем, поднять шум по поводу музыки Александрова. Александру Николаевичу это неважно было, важно было сделать дело, и он его сделал. И все основные свободы, которые мы получили, кстати, сверху, господа, сверху, мы получили их от Александра Николаевича и, конечно, при участии Михаила Сергеевича. Все: и свободу слова, свободу критиковать руководителя той партии, которая финансировала те газеты. А не свобода слова, которая сейчас нам обеспечивается с помощью олигархов. Была действительно настоящая свобода слова, и действительно мы могли ездить по всему миру, хотя бы потому, что билеты были по нормальной цене. И повторяю, я не знаю ни одной новой свободы, которую мы получили после ухода из руководства страны А.Н.Яковлева. Поэтому я считаю, что это политическое рыцарство, которое так присуще Александру Николаевичу - очень важное его достоинство.

Я благодарен Вам за это и я благодарен за то, что работал с Вами и до сих пор могу общаться с Вами довольно часто. Спасибо.

Олег Попцов (писатель, публицист, журналист, генеральный директор телекомпании "ТВ-центр, генеральный директор издательского дома "Пушкинская площадь") -

Информация к размышлению. Только-только вышел разворот в "Литературной газете". Это была громадная статья - в разворот, посвященная проблеме опасности взрыва русского шовинизма, участие в полемике журнала " Молодая гвардия ".

На следующий день был радиоперехват. Была такая практика - членам политбюро, особенно которые вели диалоги, радиоперехваты выкладывались утром на стол. В радиоперехвате значилось: вчера, в "Литературной газете" выступил главный идеолог партии А.Яковлев.

Суслов прочел перехват, отложил его в сторону и оставил у себя. Через некоторое время состоялось решение секретариата, и Александр Николаевич был направлен в Канаду. Они там уже понимали, что внутри партии созревает совершенно иной взгляд на идеологию. Это та идеология, которая должна взорвать привычные путы партии, это предшествие другой эпохи. Ровно через год в государство под названием Канада прилетел Генеральный секретарь Л.И.Брежнев. Перед полетом в Америку, посадка была в Канаде.

Среди встречающих, послам было положено встречать, увидев Яковлева, Брежнев задал вопрос: "А ты что тут делаешь?" Это было интересно. Яковлев сказал, что уже год послом здесь работаю.

Брежнев сказал: "Разве? Все-таки они это сделали".

Это было все из того времени.

Я хочу сказать вам, что я очень много лет знаю этого человека, очень много. Мы отдалялись, приближались в силу каких-то ситуаций, испытывая, друг к другу колоссальную симпатию. Я всегда знал этого человека. Его прозывали так - это добрейший человек со свирепой внешностью. Эти кустистые брови - почти овражистые, воспринимались неадекватно. Так вот, я хочу сказать Вам, что политик, способный к покаянию и к очищению - это вообще палеолит, ледниковый период. Это было удивительно, что внутри партии такой политик вызрел.

Яковлев очень жестко пишет о партии, о том периоде. Я вам должен сказать, обрадовать и разочаровать, как только он увидит непостоянство и грубейшие ошибки демократического развития, он будет об этом писать точно также жестко. И никаких других эмоций. Это отличительная черта А.Н.Яковлева.

Должен Вам сказать, что я не стал читать эту книгу как принято - от и до. Я открывал какое-то место и начинал с любой страницы, и снова читал, потом откладывал, потом опять читал. Не изнуряйте себя - сесть и прочесть. Будете к ней возвращаться, обязательно возвращаться. Где-то вы будете чувствовать себя участником событий, где-то ее свидетелями. Читать книгу и трудно, и легко. Легко потому, что ты был там, ты это все знаешь, ты это видел. Трудно потому, ты отдаешь себе отчет, что не только Яковлев, и ты сопричастен, и твоя доля, и твоя капля и в несбывшихся надеждах, и в сложившейся неблагополучности, и в непомерном романтизме. И когда я задаю себе вопрос: кто такой А.Н.Яковлев? Это Дон Кихот, который воюет с ветряными мельницами? Нет. Когда государство переживает самый страшный кризис - кризис морали, надо молиться, что внутри государства есть апостолы морали. Таким апостолом морали является А.Н.Яковлев.

Будьте здоровы, Александр Николаевич, пишите, и самое главное - оставайтесь самим собой. Спасибо Вам.

Юрий Корякин (писатель, публицист, член Союза писателей Москвы) -

Нового я не скажу, присоединюсь к тому, что Петраков говорил, Володя...

Перед нами совершенно уникальная вещь, потому что в 70 лет менять мировоззрение и менять его по убеждению - это физиологически почти невозможно. Во всяком случае, я таких примеров не знаю. Я так увлекся, так Вы меня увлекли Александр Николаевич, что я занялся составлением антологей изменения убеждений.

Начиная, скажем, с апостолов, с Фомы неверующего, Августина Блаженного, которому понадобилось 24 года вернуться в Христианство, Достоевского, который 14 лет разрывал свои порочные связи с социализмом, почти 14 лет - Александр Николаевич, он подтвердил, я его спрашивал.

Мне грешному понадобилось для этого, даже стыдно говорить, чуть до четверти века не дотянул, пока от первого сомнения до окончательного разрыва. Мы все прошли такой путь. Открытие глаз на Сталина еще больше заставило нас закрыть глаза на Ленина. Мы стали, так сказать, чистить себя под Лениным. Потом правда о Ленине, открывшаяся во многом благодаря работе комиссии, которую возглавляет Александр Николаевич, все больше застлала нам правду на Маркса и на коммунизм вообще. И пока эти 3 этапа прошли, я буквально ободрал когти, цепляясь за истинный коммунизм, пока не понял, что это - чудовищный самообман. Ну, я помладше на 7 лет Александра Николаевича, но тоже достаточный возраст и это невероятно трудно.

Помимо всего прочего, не было ни одного члена политбюро, (вдумаемся психологически) того сталинского, после сталинского, кто бы разорвал. Почему? Потому, я думаю, что они перешли ту черту, перейдя которую возврата уже нет, потому что они все были в крови, все до единого. Так начиная там о Сталине, там же о Хрущеве. Им обратно дороги нет. Поэтому, это и физиологически отрезано. Они выпали из человечества, как таковые, возраста не было. Другое дело, ловушка оказалась еще хитрее: тогда казалось, выступая против, ты рискуешь жизнью. После ХХ съезда риска жизни, как такового не было, но оказалось, что боязнь потери места страшнее, чем потеря жизни. Такой парадокс. Фантастический.

Александр Николаевич, по-моему, единственный человек такого ранга, такого поста, который, вытащил себя, как Мюнхгаузен вытащил себя. Сумел вытащить себя за волосы из этой ямы.

Вы посмотрите: Я не сомневаюсь в искренности Михаила Сергеевича, довольно хорошо и близко его знаю, но ведь ему хоть кол на голове теши. Так я ему и говорил. Так он все равно вам будет говорить, что дед выбрал социализм. Эта фантастическая слепота.

Володя очень хорошо сказал, сославшись на Толстого насчет убеждений. А я вам напомню из Достоевского: "Вы говорите, - я цитирую, - что нравственно поступать по убеждениям, а я Вам прямо не поверю и скажу - безнравственно поступать по убеждениям. Вот так бывает."

Знаю эту цитату лет 30, но далеко не сразу она до меня дошла. Видите ли, Бондарев говорит, нам нечего сменять убеждения, нам не в чем каяться и прочее. Достоевскому было в чем каяться, Августину Блаженному - было, Толстому - было. Ведь чем совестливее человек, тем он покаяннее, то есть перед нами расписываются в своей бессовестности - нечему каяться - ну бесстыдник - ничего тут не сделаешь.

Я поздравляю Александра Николаевича с подвигом духовным. Дай Вам Бог.

Юрий Черниченко (писатель, публицист, журналист, председатель Союза писателей Москвы)-

Член нашего Союза - Александр Николаевич...Союза писателей Москвы , который принял 6 лет назад Александра Николаевича.

Я хотел сказать о литературной сущности этой книги. Одна маленькая страничка, как известно из Булгакова, пропускает или не пропускает в дом Грибоедова.

Как и другие аппаратчики, - Горбачев и Ельцин карабкались с самого дна. Конечно, я включаю сюда и себя. Демонстрация знания своего места была для всех строго обязательна. На каждой карьерной ступеньке все номенклатурщики должны были хорошенько постучать хвостиком, демонстрируя лояльность и преданность. Искренность каждого стука оценивалась КГБ при очередном назначении. Оставалась только родная кухня, да и там свобода слова не редко давала сбой. Я думаю, из предыдущего чтения, чья тут генетика, чей набор генов. Только сатирический старец, великий Щедрин, мог бы понять на счет этого хвостика. Ведь он сам был чиновником и отлично понимал, что такое рвать внутренние путы, а потом доходить до внешних.

Есть несколько завоеваний у этой книги, которая, я думаю, и я уверен в этом никогда не будет обойдена людьми, изучающими наше время. Внутренняя работа, которая до меня, раба божьего, такого рядового, отнюдь не мыслителя, доходит тем, что нет, революции - не локомотивы истории. Насилие - не метод управления. Все в мире не разделены на буржуев и пролетариев, и капиталистов, потому большинство населения всего мира до сих пор - крестьяне, а они комбинируют в себе капиталиста и труженика.

Этой смелой мыслью в "стране победившего нас социализма" - я цитирую здесь Коротича - мы все переплетены, мы к счастью или, к сожалению, все перевязаны. Это до Яковлева никто честно и прямо в лицо обществу не говорил, а это больший подъем, чем вся деревенская проза знаменитая во всех ее ответвлениях. Вся она нас потрясала, мы ею зачитывались и вырастали на ней. А сказать, что это все не... А главное - это интеллект человеческий, он самоценен. Поэтому Белл или там Попов, кто выдумал интернет, становятся не только самыми богатыми людьми, бог с ними, это их дело, но и властвуют миром. Поэтому страна, в которой Шандыбин олицетворяет собой интеллект, обречена на потопление, она вымрет как динозавр.

У меня тут маленькая шпаргалка, потому что много людей у меня перехватили... Неожиданно для меня, и по этому я вынужден был обновлять текст.

Очень трудно уйти из морга на своих ногах. Это мучительное напряжение. Это надо осознать, что ты живой (как у Теркина), ведь это история Теркина. Ему очень мучительно далось вырваться с гибельного света бюрократии. Легко сказать, что он находился в ЦК КПСС на Старой площади. Я говорю о Теркине на том свете. Это абсолютно точно описано в деталях и подробностях. Твардовский имел, и горе и счастье бывать там слишком часто. Александр Николаевич Яковлев ушел от туда. Причем, так получилось, что и дом-то завалился. Мы были там, Юра Рост фотографировал, и мы там с Адамовичем стояли, когда А.Н.Яковлева качала толпа. Это был звездный час того населения, которое составляет народ. Мы с Юрой Карякиным ходили искать в "техноложке" в Питере Нину Андрееву реальную, чтобы посмотреть на нее. Конечно, мы понимали, что она там, никаких рукоприкладств не могло быть. Сразу, после выхода ее статьи, мы очень тяжко ждали выхода статьи Александра Николаевича.

Я думаю вот над чем. Здесь присутствует Гольданский - это замечательный физик. Его питерские друзья, тоже физики - все чокнутые в своих проблемах. Всю ночь до рассвета переписывали, конспектировали книгу "41 год". Я им приволок 2 тома документов. Они думали, что это суперсекретная вещь. Утром, я им сказал, где ее можно купить.

До сих пор наше общество полагает, что эти вещи, над которыми работают сейчас по их опубликованию, находятся под большим секретом.

Может быть 40 томов выйдет, но пока для меня потрясением были, и том "Крондштатский мятеж" (никаких комментариев, только подлинные документы. Они лишают сна и покоя. Неужели это могло быть?), и интеллигенция, и ГУЛАГ как таковой, и подписанные Ежовым бумаги, как быть с детьми, женами осужденных. Это в аду можно представить себе и вообразить. Я думаю, что в верхних эшелонах власти, еще для нас с Вами читателей очень много темных, совершенно загадочных и психологически необъяснимых вещей.

Если я был бы Полтавский Сотский, как говорится, думал бы, что есть большая драма в разрыве между Горбачевым и Александром Николаевичем. Там таится фильм высшего класса. Когда я вообразил, что после избрания Горбачева президентом, он учиняет в Кремле деликатный приватный ужин и приглашает на него Яковлева и Валерия Болдина - ему потом с обоими приходиться порвать. Это тайная вечеря. Один Иуда для Горбачева, потому что он тщательно и оскорбительно отторгает, и приводит "гебуху", прямо вместо Яковлева. Другой Иуда фактический, потому что мне пришлось года 4 работать с Болдиным. Это уникальнейший "молчалин" всех времен и народов. Он им взорвал весь авторитет Горбачева.

Книга замечательная. Я поздравляю российскую публицистику с новым завоеванием, а все-таки в ней мы барахтаемся очень много, как читатели, прежде всего, а потом и овечкенцы. Я думаю, что это не последний труд. Я уверен, что издательство с почтенным осликом, в данном случае не кривя душой, достигла одну из интеллектуальных высот. А интеллект - это высшая ценность всех времен и народов, учит наш именинник.

Александр Яковлев (заключительное слово)-

Уважаемые друзья, мне удалось все-таки выдержать вот эту раскаленную такую плиту похвал. Сидеть под такой плитой незаслуженных и может чуть заслуженных слов. Это не такое простое занятие.

Я не буду кокетничать, что мне это неприятно. Мне очень приятно, когда говорят хорошие слова о человеке. Вспомним Булата Окуджаву, который призывал говорить друг другу хорошие слова. На самом деле, если бы мы все добрее относились друг к другу, наверное, мы были бы и тактичнее, и справедливее, и талантливее, да и все человеческое обратно вернулось бы к нам, и мы нашли бы, наверно, более точный, справедливый путь в человечество. Мы его очень долго ищем, вот уже многие-многие века мы все мучаемся в поиске пути в человечество.

Я благодарю вас, что вы пришли, нашли время, не пожалели его. Оно всем дорого, но не для всех - деньги. Я вам искренне и душевно благодарен. Спасибо Вам большое.

Сергей Филатов (заключительное слово на презентации)-

Я все-таки перед завершением нашей встречи хочу сказать, что эта книга не только о прошлом. Эта книга заставляет нас взглянуть и в будущее. И здесь, многие из тех, кто выступал, об этом сказали.

Здесь сидящие люди (на сцене и в зале) практически своим словом, своей мыслью, своей энергией делали перестройку, и делали, практически, революцию - демократию в России.

Мы сидели сейчас с Александром Николаевичем беседовали и очень переживали за то, что зал не полный. Мне пришла в голову очень грустная мысль. Я сегодня по этому поводу ругался с Администрацией Президента. Интеллигенция раскололась еще в перестройку на какие-то группировки, еще больше, когда шли преобразования в России. Сегодня, нас насильно пытаются расколоть, теперь уже по поводу гимна, по поводу отношения к власти и ко всему тому, что делает власть. К сожалению, делает это сама власть и власти это удается.

Если одна группа интеллигентов выступает по своей инициативе, с протестом против гимна, то, к сожалению, другая часть организована чиновничеством нашим. Меня это очень беспокоит, потому что этот процесс будет и дальше продолжаться. Чиновник никогда не останавливается на достигнутом, он идет дальше, до абсурда.

В связи с этим я хотел сказать, что Александр Николаевич в последние годы очень настойчиво ведет нас к мысли, что не коммунисты действительно сегодня представляют опасность, они "вымирают" по-своему. На самом деле, давно в стране представляет колоссальную опасность для будущего, для демократии, для свободы - чиновник. Это чиновничество, на которое сегодня наш новый президент почему-то делает ставку, как на основную армию, на которую он хочет опираться.

Я далек от того, что его "Единство" представляет какую-нибудь партию. Я далек от того, что оно вообще представляет какое-то общественное движение, какую-то мысль. Это люди, которые (Шойгу это ясно показал) по окрику и по команде должны отдать честь и проголосовать, как хочет Центр, как хочет бюрократия.

Мне очень понравились слова Натальи Ивановой, она сказала: "рано нам складывать публицистические перья". Мы, конечно, должны писать о прошлом, но мы должны нацелить их и на настоящее, и на будущее, чтобы у нас не увели из-под носа то, что завоевали за эти 10-15 лет.

Я думаю, это должен быть главный итог нашего разговора. Все-таки, мы должны уйти сегодня заряженными, что мы не можем сложить руки, просто так сдать свои позиции, а они сдаются, потихонечку. То, что мы раньше называли "ползучим", ползучей контрреволюцией. На самом деле вот ползучей она и идет, идет потихоньку - сначала вертикаль, потом ценности Государства на первом месте, потом -"... человек это винтик, который никуда не денется", - как сказал президент, - "Ничего. Не драматизируйте, и обойдетесь и попоете этот гимн, а, может и ляжете, как кто-то сказал, - если захотите".

Поэтому мне, думается, что нам все-таки, нужно думать о том, чтобы укреплять свое объединение, свое содружество, свою борьбу. Те завоевания, которые были, мы не отдадим. Это в наших руках, никто этого защищать больше не будет, уверяю Вас. Те, кто не пришел сюда, и те, кто сегодня посматривают в сторону власти и ходят туда на банкеты, они не придут сюда. А нам с Вами нужно думать о будущем.

Я от всей души желаю, чтобы книга Александра Николаевича, всех, кто ее прочитает, зарядила именно этой атмосферой.

Спасибо Вам, всего Вам доброго.

 

© 2000 Москва. Фонд СЭИП.
e-mail: fseip@mail.ru